Рыбаки Барселонеты. Репортаж из затерянного мира

Рыбаки Барселонеты. Репортаж из затерянного мира | фото: Юлия Каухова
фото: Юлия Каухова

За Барселонетой закрепилась слава старого рыбацкого района, чьи мужчины поколениями хранили верность делу своих отцов и дедов. И действительно, о связи этих мест с морем говорит многое. Например, названия улиц: Атлантида, Соль, Морская, имени адмирала Серверы… На то же намекают рыбные рестораны, представленные здесь в огромном количестве, и рождественские гирлянды в виде серебристых сардин. Не понятно лишь одно — остались ли на Барселонете XXI века сами рыбаки, и если да, то где они прячутся и как им вообще живется? Журналу «Твой город» удалось проникнуть в их закрытый, почти затерянный мир и даже провести там весь день

Если дойти почти до самого конца бульвара Жоан Борбо и свернуть не налево, в сторону пляжа, а направо, то через несколько десятков метров обнаружится вход в порт. Точнее, вход в ту часть порта, что принадлежит рыбакам Барселонеты. Ворота открываются, ты делаешь шаг и попадаешь в совершенно другое время и пространство, которое не имеет ничего общего с модными барселонскими барами, туристами, городским вайфаем, хештегами в инстаграме и проблемами развития электротранспорта. Это мир суровых мужчин, чьи рабочие свитера запачкались года полтора назад, но на это не принято обращать внимание. Они вручную чинят сети, выгружают из своих красных и синих лодок тяжелые ящики с рыбой, молчаливо курят, строго глядя вдаль.

Барселонета

Гильдия рыбаков Барселонеты, где нас ждет ее президент Хосе Хуарес, располагается тут же. Разговор начинается с истории организации — уж кому-кому, а ему точно есть что об этом поведать. В XV веке, когда Барселонеты еще не было, местом обитания рыбаков, живших в Барселоне столько, сколько существует этот город, служил район Ла Рибера. Сама гильдия была тогда не просто профессиональным сообществом, а братством, члены которого всегда поддерживали друг друга. На собираемые сообща деньги рыбаки помогали семьям, которые потеряли в море своих кормильцев, лечили пострадавших во время работы товарищей. И именно так, кстати, появилась Санта Мария-дель-Мар — объединившись с портовыми рабочими, рыбаки возвели церковь, которая, по словам Хосе, «во все времена будет напоминать людям, как важно море для жителей Барселоны».

У самого Хосе рыбаками были все, вплоть до прадедов. Причем как со стороны матери, так и со стороны отца

БарселонетаКонец XVIII века — когда начала строиться Барселонета — стал временем расцвета местного рыболовства. Тогда гильдия объединяла около 3 тысяч человек, а сейчас их порядка 370. По словам сеньора Хуареса, это те, кто непосредственно выходит в море, плюс грузчики, работники оптового рынка и администрации. Практически все они — продолжатели семейного дела в третьем-четвертом поколении. У самого Хосе рыбаками были все, вплоть до прадедов. Причем как со стороны матери, так и со стороны отца. Ну а как можно выбрать другую профессию, когда уже в 7 лет ты начинаешь помогать отцу и деду разгружать рыбу и сматывать сети, в 10 чистишь лодку, а в 15 выходишь в море. В этой профессии не уклониться от тяжелого труда и не обойтись без романтики, и она выбирает тебя сама.

Хосе — президент гильдии, но его деятельность не ограничена кабинетной рутиной. Более того, в море он выходит почти каждую ночь. «Мой рабочий день начинается в 9 вечера, когда я прихожу в порт, переодеваюсь и поднимаюсь на борт, — объясняет наш герой. — Мы отходим недалеко от берега, так что Барселону еще видно и можно ориентироваться по огням Тибидабо. Конечно, GPS у нас тоже есть, но по-старому как-то легче. Дорога занимает часа 1,5. Ночью ловим сардину и хамсу. Эта рыба любит свет — направляешь мощный прожектор в воду, под его лучами тут же собирается целая стая. Дальше все просто: захватить ее сетью и затащить на борт. Неудачные дни, когда возвращаемся в порт пустыми, конечно, тоже бывают. Но это нормально, такая профессия, может и не повезти, ничего не поделаешь. На обратном пути я стараюсь подремать, потому что, разгрузив рыбу, я принимаю душ, переодеваюсь и начинаю работать в офисе — решаю административные вопросы, выслушиваю жалобы, принимаю судовладельцев. Несколько раз мне приходилось с утра ехать в Мадрид, и, вернувшись, снова идти в море. Но даже в лучшие дни домой раньше трех часов дня я не попадаю».

"Неудачные дни, когда возвращаемся в порт пустыми, конечно, тоже бывают. Но это нормально, такая профессия"

Небольшое исключение в этом напряженном графике — период с начала января до середины февраля. «Мы пытаемся относиться с уважением к природе, — поясняет Хосе, — и уже несколько лет подряд в это время не выходим на ночную рыбалку, чтобы дать рыбе возможность размножиться и восстановиться. Такие дни нам оплачиваются лишь частично и никто не заставляет нас так поступать, просто я вижу в своей профессии не только бизнес и деньги, я хочу оставить ее своим внукам». Внук у Хосе Хуареса пока один, 8-летний мальчик, который, по словам деда, всякому выходу в море радуется, словно большому подарку. Продолжит ли он семейную традицию? Этот вопрос мы уже задаем Кристине, дочери Хосе, которая, как оказалось, тоже работает в администрации гильдии, а заодно проводит экскурсии по порту для всех желающих. «Пока не знаю, — признается она. — Но если мой сын выучится этому делу, это будет бесценно. Как для нашей семьи, так и для него самого, кем бы он ни стал».

Барселонета

Кристина, как и ее отец, буквально выросла в порту, а потому знает и любит здесь каждый уголок. А еще очень беспокоится за его сохранность. «Мы сражаемся за ремонт нашего старого здания и уже 4 года сидим во временных помещениях. Нужно еще привести в порядок здание рынка, где проходят аукционы, оно просто в ужасном состоянии». Разговаривая, мы заходим внутрь Торре-дель-Релох — башни с часами, которая когда-то служила маяком для барселонских рыбаков, а сейчас стала символом рыбацкого порта. Сверху открывается красивый вид, а еще выясняется, что они соседи — покачивающиеся на волнах яхты за миллионы и названные в честь жен и детей скромные рыбацкие лодки. «Вы представляете, сколько стоит стоянка для яхт в этом месте? — задает этот почти риторический вопрос Кристина. — Вот поэтому приходится бороться за каждый сантиметр порта, исторически принадлежащего нам. Сейчас договорились, что все, что от башни вглубь мола — наше. И то хорошо».

Барселонета

Перед тем как попасть на глаза покупателей, рыба проезжает мимо «ведущего» всего этого действа, который назначает максимальную цену

Часы показывают половину пятого — самое время отправиться на рыбный аукцион Барселонеты. В его ветхих шестиугольных владениях торги случаются дважды в день — утром и ранним вечером, когда лодки возвращаются после ночной и, соответственно, дневной смены. Рыба по видам и размерам сортируется прямо на борту самими «охотниками». Осьминоги и каракатицы летят в отдельные ящики. Самым ценным товаром считаются красные креветки — их популяция крайне малочисленна, и цена в розницу может перевалить за сто евро. За доставку груза на аукцион отвечают оснащенные тележками портовые грузчики. Торги же выглядят так: на конвейерную ленту выставляются ящики, содержимое которых хорошо видно людям, что сидят на трибунах. В большинстве своем это сотрудники оптовых компаний, но есть среди них и те, кто представляет барселонские рестораны и рыбные лавки. Аукцион идет на понижение, то есть, перед тем как попасть на глаза покупателей, рыба проезжает мимо «ведущего» всего этого действа, который назначает максимальную цену. Тающие на глазах цифры транслируются на экране. Кто первый решается остановить счетчик, тому достается товар.

Барселонета

Ящик осьминогов покупают за три евро, а тот самый бокерон, что на рынке стоит 6–7 евро за килограмм, уходит за 30–40 центов. «Да, много денег здесь не заработаешь, — подтверждает наши догадки еще один новый знакомый, молодой рыбак Серхио, — но ничем другим я заниматься не хочу. Мой брат вот тоже, у него диплом экономиста, он потерял работу в кризис, пришел работать сюда и теперь о другом деле даже не думает».

Барселонета

Мы уходим из порта на закате. По суше. Пересекаем центр Барселоны с барами, кофейнями и хипстерами, которые пытаются примерить на себя те одновременно и романтические, и мужественные образы, что Серхио и его товарищам достались совершенно естественным способом — от отцов, от моря, от соленого ветра. Наверное, поэтому их мир, который еще вчера представлялся фантазией в стиле Эрнеста Хемингуэя, сегодня кажется гораздо правдоподобнее привычной реальности.