Возлюбленная Барселона

Эссе ведущего "Радио Свобода" Игоря Померанцева

Возлюбленная Барселона |

Игорь Померанцев - поэт, писатель, журналист «Радио Свобода», собеседниками которого в числе прочих был даже Иосиф Бродский. Желанием познакомиться с Игорем Яковлевичем лично журнал «Твой город» был одержим давно, набраться же смелости и наконец это сделать помогла новость — совсем недавно он приезжал в Барселону. Именно здесь разворачивается действие короткого фильма, снятого по мотивам стихотворения Померанцева «Сапог». Каким привиделся город поэту «после долгой — в четверть века — разлуки»? Какие сны и метафоры породил? Как из обычной точки на карте превратился в живого и даже несколько игривого соавтора? Ответы на эти и другие вопросы наши читатели найдут в эссе «Возлюбленная Барселона», украсившем собой рубрику «Городские заметки»


«Каталонский сепаратизм на руку заезжему чужеземцу. Каталонцы прикидываются чуть ли не французами, лишь бы не прослыть испанцами. Благодаря этому местное шампанское и коньяк почти не уступают французским. С бокалом каталонской «кавы» — так здесь называют шампанское — я стою на балконе, откуда видна вся Барселона, включая осколок моря. Поляки «кавой» называют кофе. Можно сойтись на компромиссе: шампанское — это белый кофе. Из-за хронической астмы Барселона из котлована тянется ввысь, карабкается на кровли. С моего балкона на ближних и дальних крышах видны фонтаны, темные аллеи, баскетбольные площадки. Если включить воображение, то можно услышать плеск, шепот, хрип.

фото: Алексей Анашкин

фото: Алексей Анашкин

Это отрывок из повести «Баскская собака», написанной в 1990 году. Я начинал писать повесть в Сан-Себастьяне, а заканчивал — в Барселоне. Пока я сочинял в Сан-Себастьяне, повесть была плоской, как стол. Поскольку писал я о вине, то стол был мне только на руку. Но Барселона изменила геометрию моей прозы и авторскую оптику: проза стала трехмерной. Я увидел своего героя с высоты готических шпилей. Уже после, в Лондоне, мне приснился сон про то, как тьмы морских подводных тварей, обитающих близ песчаных пляжей Барселоны, однажды ночью выползают на берег и берут на абордаж все здания Гауди, заселяют их и заводят свои креветочные, осьминожьи, крабьи и иглокожие порядки. Тогда-то я понял, кем мне приходится Барселона: она — мой соавтор.

фото: Алексей Анашкин

фото: Алексей Анашкин

Писатель, цитирующий Барселону, ее тесные улицы, ладно скроенные площади, Собор Святого Семейства и Старую синагогу, не останется в проигрыше. Причем, у него нет нужды приводить только комплементарные цитаты. Джордж Оруэлл с гадливостью сравнивает зубчатые шпили Собора Святого Семейства с рейнскими бутылками и сожалеет о том, что анархисты не взорвали это пугалище. Уничижительный образ тоже работает на прозу. В рассказе «Брезгливость. Замешательство. Любовь» я цитирую Парк Гуэля (Антонио Гауди): «Этот парк огромен, умещается на ладони. Природа в нем скручена в великолепный бараний рог. На произвол ничего не оставлено, все выверено, подстроено, и потому подстроенности не замечаешь. Камни растут, а деревья расставлены, в этом парке плоские вопросы разбиваются об уклончивые ответы, а у прямоты открываются глаза на собственное уродство. Примостись-ка на изгибе гигантского бутона — упруже не бывает — и с ним в обнимку усни, а когда он распустится у тебя в паху, усни еще, еще глубже».


фото: Алексей Анашкин

фото: Алексей Анашкин

Весной 2015 года после долгой — в четверть века — разлуки с городом я вернулся в Барселону вместе со съемочной группой, чтобы снять короткий фильм по мотивам моего стихотворения «Сапог». У меня было всего два дня, но я принялся за старое: жадно цитировал город, но не словами, а камерой. Мы сняли все, что жало, стесняло, давило. Внезапно все переулки, шпили, бутылки стали походить на сапог. Город потакал, подыгрывал, утирал нос моим фантазиям, и я знал, что с таким соавтором не пропаду. Думаю, было бы честно посвятить фильм и стихотворение «Сапог» моей возлюбленной Барселоне:

"Барселона" работы скульптора Фредерика МаресаА ну-ка, поддай жару, —

говорила она, —

не жалей свечей, моя кожа любит огонь,

пожалуйста, теперь пяточки, да, там, да, так.

Когда же я завинтил на ней испанский сапог,

собранный своими руками по старинному чертежу,

она аж присвистнула.

—Чем черт не шутит, — думал я.

А черт продолжал шутить

и хрипло смеялся своим шуткам.