Cтарожилы Барселоны

Истории русскоязычных эмигрантов в Испании

Время накладывает свой отпечаток не только на людей, но и на города, порой меняя их облик до неузнаваемости. Что произошло со столицей Каталонии за последние 20 лет, как изменилось отношение к русскоязычным эмигрантам и насколько сложно было переехать сюда в «лихие» 90-е — «Твой город» попытался выяснить у старожилов Барселоны

Яна Эльманович

ЯНА ЭЛЬМАНОВИЧ

«Я в Барселоне появилась еще до Перестройки, а в 1991-м осталась насовсем, — рассказывает основатель экскурсионного бюро «Барселонер» Яна Эльманович. — Мама вышла замуж за каталонца, и мы покинули Советский Союз буквально за несколько дней до путча. Помню, как смотрели новости и думали, вот ведь как нас тут показывают — танки на улицах. Врут же! Дозвониться до Москвы было невозможно несколько дней, а потом оказалось — не врут». По словам Яны, переезд в Испанию дался ей непросто. «Я ведь никуда не хотела уезжать. В Москве у меня была классная жизнь: школа с английским уклоном на Мосфильмовской, прабабушка, которая меня вырастила. Да, я попала в прекрасную каталонскую семью, очень интересную (отчим — инженер-физик, один дядя — священник в Боливии, второй — врач в госпитале Святого Павла, третий — владелец самого старинного магазина в городе, бабушка пела в хоре Кафедрального собора, тетя до сих пор там поет), семью, где меня никто в жизни не обидел, наоборот, много помогали, но мне очень хотелось обратно, хотя я не понимала зачем».

"В августе здесь все вымирало, местные уезжали отдыхать, и им было абсолютно все равно, кто сюда приедет, сколько денег потратит

В Барселоне Яна попала в частную школу, где, в основном, учились дети местной элиты. «Это был ад кромешный, и доходило порой до маразма: “Мы не будем с тобой разговаривать, если ты не купишь себе новые Levi’s”. Занятия на каталанском. Спасибо отчиму, который знал английский и помогал с уроками». Когда в Барселону пришла Олимпиада, Яна уже знала и каталанский, и испанский. «Я накинула себе пару лет и пошла работать волонтером. Там-то я и дебютировала в качестве гида, потому что не просто показывала людям дорогу, а рассказывала историю города, который уже успела ужасно полюбить». По мнению нашей собеседницы, до Олимпийских игр 1992 года Барселона была очень консервативна. «Каталонцы никого к себе не подпускали. Город был очень спокойным, в августе здесь все вымирало, местные жители уезжали отдыхать, и им было абсолютно все равно, кто сюда приедет, сколько денег потратит. Олимпиаду все ожидали с нетерпением. Ряд районов облагородили: там, где сейчас Олимпийская деревня, раньше были заводы и бараки цыган — они в море полоскали белье. А с другой стороны, в тот же Раваль еще долго было страшно заходить: ты шел по улице, а с тебя буквально сдирали сумки, куртки, и вокруг валялись совершенно обдолбанные личности».

"Случайно услышав русский мат на улице, я просто стояла около, молча улыбаясь, чтобы родную речь послушать"

Ну а русскую речь в в Барселоне в 90-е годы услышать было практически невозможно — рассказывает Яна. «Часто на улице к нам подходили люди с вопросом “На каком языке вы говорите?” Узнав, что на русском, они рассыпались в благодарностях: “Спасибо вам за тех детей, которых в Гражданскую войну СССР принял. А можно с вами сфотографироваться, а обнять?” Часто просили написать имя на кириллице или найти какую-нибудь советскую атрибутику. Случайно услышав русский мат на улице, я просто стояла около, молча улыбаясь, чтобы родную речь послушать. Сметана, гречка и прочие блага родной кулинарии были совершенно недоступны. На всю Барселону было три ресторана русской кухни, они всегда были пустыми, а потом их закрыли, обнаружив там притоны с девчонками из бывшего СССР».

"Ночью я крутила пластинки, а днем, как штык, была в суде или консульстве, или еще где-то серьезничала"

Яна рано ушла из дома, играла на гитаре, писала стихи, тусовалась с друзьями. Повзрослев, тоже не стала гнаться за стабильностью. «Я совершенно не умею копить и строить планы, считаю, что так неинтересно жить, нет драйва. Если хотелось чему-то научиться, шла работать и через пару месяцев уходила, когда понимала, как все устроено. Понимала я крайне быстро для местного менталитета. На многие работы меня не брали — нам такие умные не нужны. Я обижалась, конечно, но в итоге находила занятие по душе. Везде, где могла. Я слушала радио и участвовала в передачах, как самого любознательного меломана меня приглашали на разные передачи. В итоге, выучилась на диджея. Потом работала переводчиком в судах и у адвокатов. Ночью я крутила пластинки, а днем, как штык, была в суде или консульстве, или еще где-то серьезничала». Яна говорит без акцента и совсем не чувствует себя в Испании чужой. «У меня одна подруга была из Страны Басков, мы с ней каждые выходные пять лет тусовались, и однажды у нас попросили айдишку при входе в клуб. Она смотрела долго на мою карту и потом спросила: “А что она у тебя такая странная?! “Так я же не местная, русская”. Она мне в ответ: “Что ты меня дуришь, какая ты русская!” Меня здесь всегда за свою принимают, пока не покажу какой-нибудь документ”.


Юрий Михайличенко ЮРИЙ МИХАЙЛИЧЕНКО

«У меня никогда не было планов эмигрировать, так случайно получилось. Я приехал в Барселону на запись диска и в итоге остался», — рассказывает поэт, композитор и режиссер Юрий Михайличенко. Он тоже оказался в столице Каталонии в 1991 году, за несколько месяцев до распада СССР. Вместе со страной, которая вдруг исчезла с карты, в прошлом осталась учеба в музыкальной школе и театральном институте и даже преследования КГБ за «антисоветчину». «Предолимпийская Барселона была интересной: много денег, культурных мероприятий, бары работали по ночам, полиция больше помогала, чем контролировала. Воровство было почти безобидным, этим в основном занимались цыгане — милые, мелкие воришки. Русских практически не было. Тогда в барселонском зоопарке жила единственная в мире белая обезьяна по имени Снежинка. Вот я себя примерно так же ощущал. Но зато я быстро выучил язык, подписал контракт с одним клубом на ежедневные выступления в качестве музыканта, уже через год начал писать песни на испанском».

"Тогда в барселонском зоопарке жила единственная в мире белая обезьяна по имени Снежинка. Вот я себя примерно так же ощущал"

До начала 2000-х Юрий успел поработать с несколькими фирмами звукозаписи, на телевидении, был участником группы El Chaval de la Peca, с которой объездил всю страну, а потом неожиданно все оставил, чтобы заняться бизнесом в Валенсии. «В Барселоне можно было жить, зарабатывать деньги, но вот сделать крутую артистическую карьеру, будучи иностранцем, очень сложно. Если ты шел на пролом один и за твоими плечами не было, скажем, успеха в Нью-Йорке, полная реализация задуманного была маловероятна. За последние 25 лет ничего не изменилось — “ключи от дверей” по-прежнему в руках определенных людей». Впрочем, предпринимательство радовало еще меньше. «Мне стало нездоровиться, я чувствовал постоянную усталость и понимал, что иду не туда», — объясняет он свое скорое возвращение в Барселону. В 2004 году Юрию выпала возможность стать владельцем собственного театра в Равале, которой он, недолго раздумывая, воспользовался. На спектакли, что здесь идут и сегодня, всегда собирается много приезжих испанцев, так как артисты говорят со сцены на кастельяно. «Местные власти совершают ошибку, поли- тизируя искусство, которое должно быть свободным от диктата, при всем моем уважении к каталанскому языку. Когда я только приехал сюда, у руля был Жорди Пужоль — как политик абсолютно гениальный. Каталонцев все уважали, и на любого смотрели с пиететом, когда узнавали, что он из Барселоны. Этот город был флагманом в вопросах того, как надо жить, работать, творить, зарабатывать деньги».

«Я обычно «играю» плохих русских, которые говорят с акцентом, и меня в финале, как правило, убивают»

Сейчас, помимо работы в театре Llantiol, Юрий Михайличенко занят написанием музыки к фильмам и спектаклям, сочинением стихов, для России он озвучивает рекламу, для Испании — фильмы. «Я обычно «играю» плохих русских, которые говорят с акцентом, и меня в финале, как правило, убивают». За годы жизни в Барселоне у него сложился свой круг общения — это люди, говорящие на разных языках, в основном из мира искусства. «Конечно, дружба в России и здесь — немного разные понятия. Мы для друга способны на все, они — почти на все. Может быть, это связано с тем, что условия жизни здесь не столь экстремальные. Хотя в любви у испанцев больше экстрима, когда они влюбляются — это очень мощно, на грани безумия». В Испании у нашего героя есть взрослая дочь. Остальные члены семьи живут в Киеве. «Мама у меня педагог, отец музыкант, брат занимается режиссурой и преподает в университете. Они приезжают ко мне каждый год, но жить здесь не хотят. Есть люди оседлые, а есть кочевники…»

"Вот когда дождик идет и на душе вдруг становится грустно, заедешь в русский магазин, купишь себе водки и пельменей, которые обычно не ешь, и смотришь в окно"

Несколько лет назад Юрий перебрался из Барселоны в пригород. «Развитие массового туризма негативно отразилось на городе. Раньше, к примеру, я очень любил гулять по Рамбле, сейчас я ненавижу эту улицу — сплошные локти, все бегут куда-то и ничего не видят. Все стало менее вкусно, более дорого, и что самое обидное, менее человечнее». Сетуя на все эти изменения, Михайличенко признается, что о возвращении на Украину, тем не менее, не задумывается. «Вот когда дождик идет и на душе вдруг становится грустно, заедешь в русский магазин, купишь себе водки и пельменей, которые обычно не ешь, и смотришь в окно. Но это скорее ностальгия по какой-то идеальной родине, потому что, когда я возвращаюсь туда, мне не нравится ни как люди между собой общаются, ни энергетически. А Барселона — мой город. Мне здесь очень хорошо и счастливо».


Юлия Сацук

ЮЛИЯ САЦУК

В 1996 году белорусская студентка Юлия Сацук приехала в Барселону на лето учить испанский, но задержалась здесь на двадцать лет, и сейчас руководит собственным иммиграционным бюро Husky´s. «Никогда не думала, что настанет день и час, когда я покину Минск навсегда. Но так сложилось, что в Испании я влюбилась и оказалась не готова уезжать. В городе я чувствовала себя как дома. И когда меня спрашивали, сильно ли Барселона отличается от Минска, я отвечала, что совсем не отличается. Конечно, сейчас мне кажется это удивительным. Тем более, общения было немного. У местных другие представления о дружбе. Говорить по душам, делиться сокровенным у них принято в семье, с самыми близкими людьми. Для приятелей есть строго ограниченное обедом или ужином время. Поэтому первое время я в основном общалась с девчонками из языковой школы: японками, канадками, немками».

"Испанцы долго раскачиваются в плане женитьбы. Во-первых, их никто не торопит, а сами они редко понимают, зачем это вообще надо делать"

Русскоязычных барселонцев в 96-м было очень мало, что в каком-то смысле сыграло Юлии на руку. «Я начала давать частные уроки, преподавать язык студентам. Правда, моих подработок хватало только на оплату комнаты и продукты. Выпить кофе в кафе я уже не могла себе позволить. Родители очень за меня переживали, у них не было возможности помогать мне материально. Кроме того, тогда не особо было принято иметь отношения вне официального брака — это их, конечно, тоже тяготило. Они писали мне письма, просили решить проблему». Так, спустя два года молодые люди поженились. «В 22 года, конечно, хотелось, чтобы рыцарь на белом коне сделал мне предложение руки и сердца. Но все было достаточно прагматично. Вид на жительство по найму, который мне помогла оформить семья моего мужа, ограничивал меня в сфере деятельности, и я не могла свободно передвигаться вне Испании. А мой избранник любил путешествовать, а еще он хотел, чтобы я хорошо зарабатывала. Вообще, нужно отметить, что испанцы долго раскачиваются в плане женитьбы. Во-первых, их никто не торопит, а сами они редко понимают, зачем это вообще надо делать. Здесь люди чувствуют себя вечно молодыми. Даже от тех, кому 80 лет, редко услышишь «Я слишком стар для этого». Если человек такое говорит, скорее всего у него депрессия. Во-вторых, экономический фактор. Многие боятся жениться из-за отсутствия денег, или, наоборот, так избалованы ими, что относятся к другим, как к вещам». Брак Юлии и ее испанского мужа продлился десять лет. «Инициатором развода была я. Новая любовь… Но как пылко она началась, так же быстро и закончилась. Через три года я поняла, что кроме страстей ничего и нет. Не думаю, что это связано с южным менталитетом. В Испании есть люди, ориентированные на создание семьи. Просто в течение жизни человек проходит разные этапы — и тут как повезет».

"За двадцать лет жизни в Испании я многому научилась. К примеру, уважать деньги"

Первую официальную работу Юлия нашла только через два года после переезда в Испанию — устроилась помощником директора в нефтяную компанию. Офис был в Жироне, и каждый день приходилось тратить три часа только на дорогу. Там она проработала семь лет и планировала продолжать, однако у руководства были другие планы. «Были люди, которые претендовали на мое место, и меня начали медленно выживать, делали все, чтобы я ушла сама, отказывались выплачивать выходное пособие. И в какой-то момент у меня сдали нервы. Но эта ситуация послужила мне хорошим толчком для начала своего дела». После увольнения Юлия закончила курсы риелторов и курсы миграционных экспертов, а в 2005 году открыла собственное бюро. «В Барселоне есть место для всех, главное, уметь работать. Мне лично по жизни очень помогает мой характер. Я легко схожусь с людьми, за исключением тех черных дней, когда зарываюсь в подушку и сплю. С другой стороны, я рассудительна, осматриваюсь всякий раз, чтобы понять, болото передо мной или твердая почва. Хотя, конечно, нельзя все предусмотреть. За двадцать лет жизни в Испании я многому научилась. К примеру, уважать деньги. С другой стороны, я поняла, что счастье не только в работе. Я по-другому стала относиться к выходным. Если в Белоруссии их обычно используют для домашних дел, то в Испании — для отдыха и путешествий. Я не жалею, что когда-то приняла решение остаться. Конечно, у меня были трудные моменты, но даже тогда я верила, что настанут лучшие времена. И я уверена, что, если вдруг все разрушится, я смогу воспрянуть и начать все заново».