Про городских чудаков и свободу самовыражения

Про городских чудаков и свободу самовыражения |

В студенчестве, когда я жила в Москве, у меня периодически случались приступы самовыражения через внешность. Я красила волосы в синий, красный цвет, а однажды и вовсе побрилась наголо. Никогда не забуду, как меня приехал навестить школьный товарищ из родного провинциального города. И знаете, что? Он меня сфотографировал, чтобы показать одноклассникам, какая синяя у меня голова и как я окончательно выжила из ума в столице. Соцсетей тогда еще не существовало.
Здесь, в Барселоне, я каждый день встречаю тех, кто выражает себя куда, как ярче. В Равале, на границе с которым я живу, есть пожилая пара, которых я называю про себя «Сеньоры 30 шляп». Они надевают на головы по 30-40 самых разных головных уборов, от сомбреро до котелков (она предпочитает с блестками), один на другой, берутся за руки и идут гулять с этими башнями на головах. И никто их не фотографирует, и даже не показывает на них пальцем. Или вот «одинокий ковбой» - он ходит по городу в ковбойской шляпе, поправляя ровный квадрат усов и подмигивает девушкам. Он очень мужественный. В своей верхней части. В нижней он предпочитает носить узкую юбку «карандаш» и шпильки. Те, кто живет в Барселоне не первый год, помнят, наверное, и деда-весельчака, ежевечерне выходящего к памятнику Колумбу в кедах. В одних кедах. Тот как раз очень любил внимание, он раздавал автографы и позировал туристам, гордо выставляя свое достоинство. Очень внушительное, надо сказать.
И таких персонажей я встречаю здесь регулярно – девушки с кораблями на головах, транссексуалы в платьях-сетках, под которыми одни только минималистические стринги, старушки-рейверши в кислотно-розовых гольфах и латексных мини, старички с живыми крысами на плече. Что уж говорить про знаменитую Reina del Rambla – самую известную проститутку Барселоны, красящую волосы в золотой и одевающуюся, как принцесса. В свои 60 +. А недавно я возвращалась домой, и шедший мне навстречу прохожий, мужчина средних лет, внезапно остановился и громко запел фламенко. И было в этом столько чувства и темперамента. Он стоял так посреди вечернего города, и из него лился этот плач. И… Nada, как сказали бы сами испанцы. Ничего. На всех этих городских безумцев не стучат участковым психиатрам и не обсуждают в очереди за хлебом. Их не обличают на коллективных пед-, мед-, парт-собраниях. Им даже не бросают вслед диагностических порицаний.
Сейчас, прожив в Барселоне уже семь лет, я выгляжу намного форматнее, чем тогда, в московском студенчестве. Соблюдаю дресс-коды и надеваю белые блузки на встречи, все в рамках приличий. Но я точно знаю, что если вдруг, проснувшись утром, мне внезапно захочется надеть абажур на голову, шелковый халатик на голое тело, и отправиться вот так петь на улицах, я в любой момент могу сделать это. Не опасаясь, в сущности, ни за что. И это, наверное, и есть одна из прекрасных граней барселонской свободы.